Бунин в Грассе | lazur-bereg.com

Бунин в Грассе

Бунин на Лазурном берегу
суббота, января 4, 2014

В 1918 году Иван Бунин выбрался из революционной Москвы и переехал в Одессу, а в 1920-м вовсе покинул Россию. Он поселился на окраине Грасса на вилле Belvédère с женой Верой Николаевной. Здесь он написал "Жизнь Арсеньева", "Темные аллеи"  и "Митину любовь". Здесь 9 ноября 1933 года писатель узнал, что ему присуждена Нобелевская премия по литературе.

В Грассе семью Буниных навещали Владислав Ходасевич, Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, Сергей Рахманинов и многие другие. Летом 1927 года на вилле в качестве секретаря поселилась начинающая писательница Галина Кузнецова, ставшая последней большой любовью писателя. В октябре 1939 года семья Буниных переехала на виллу Jeannette, где жила до 1945-го.

В сборнике "Темные аллеи" есть всего несколько рассказов, написанных о том самом времени, когда они создавались. Один из лучших рассказов -  "Мистраль", написанный в 1944 г. В этом рассказе бунинское острое чувство красоты не концентрируется всецело на том, что было когда-то.

Мистраль - ветер из-за Альп. Северный, пронизывающий, он сдувает теплую воду с поверхности моря, и из глубин поднимается ледяная...

В этом рассказе автор просыпается ночью в своем грасском доме и слушает ветер...

Лежа в черной тьме спальни, среди шума и гула наружи, теряешь представление о времени. Забываясь, думаешь: "Кажется, скоро рассвет...". Но затем опять видишь ту же черную тьму, слышишь, как жадно несется снаружи мистраль, и понимаешь, что эта тьма, этот шум и гул еще ночные, полночные.

Привычно подняв руку к изголовью, я освещаю спальню, смотрю на часы: час самый мертвый. От света все вокруг стало проще, шум и гул отделились от дома и спокойно стоит освещенный куб спальни, безучастно блестит зеркало против меня, над камином. В зеркало углубленно уходит вторая спальня, что во всем подобна первой, будучи только ниже и меньше ее; там тоже горит свет над старой дубовой кроватью, на которой уже столько лет сплю я в этом старом чужом доме, лежит на приподнятой подушке худое лицо, видны под светом, падающим сверху, темные впадины глаз, виден белеющий лоб, косой ряд в серебристых волосах... Потом я опять поднимаю руку - и опять только гул и тьма, в которой всюду реет что-то как бы светящееся...  

И я мысленно вижу Прованс, по которому мчится мистраль с дикой жаждой сокрушения всего человеческого, временного, вижу весь этот древний край, сейчас спящий, пустой, со всеми его горами и долинами, с белеющими в лихорадочном блеске звезд дорогами - все теми же, что в те легендарные римские дни, когда миром правил тот, кто в какой-то «стране Квадов», в часы своего ночного одиночества, писал под лагерным шатром о ничтожестве всех человеческих жизней, стран и веков... В глухих провансальских селениях, первобытно прекрасных в своей дикости, пахнущих как бы пастушеским дымом, въевшимся в камень и глину жилищ и очагов, народ говорит, что мул есть создание вещее, редкое по сокровенности чувств и помыслов, по уму и чуткости ко всему тайному и дивному, чем полон мир, и что до рассвета стоит он в такие ночи в своем темном, холодном, насквозь продуваемом стойле с открытыми глазами, ни на миг не ослабляя слуха и внимания к «работе» мистраля: он, верно, тоже видит, чувствует этот пустой, бесконечный пролет в пространство тех, римских времен, кажущихся мне и моими собственными...  .

Попав в Прованс, этот рассказ читаешь совсем другими глазами. Оживает география.

Я встаю, неслышно сбегаю в прихожую, отворяю наружную дверь: свежесть ночного воздуха, терраса и пальмы на ней, сад по уступам внизу - и уже неподвижное в белой звездной россыпи небо... Всюду предрассветное ничто. За домом, над темной лесистой горой, есть уже что-то затаенное, обещающее, чуть светлеющее чем-то прозрачным, уходящим в вогнутую высь. Но нигде еще нет ни единого признака жизни. Округлые, от верхушки во все стороны раскинутые вайи пальм мертво висят черными клешнями. Ниже, над садом подо мной, над его скромно сереющими оливами, черно простираются плоские громады широковетвистых пиний. Впереди, в далекой глубине за ними, чуть различимо сквозь сумрак ночное, печальное лоно долин; еще дальше - сонная, холодная туманность: белесо застыло дыхание моря. К западу тучей означаются в небе хребты Эстерэля и Мор. К востоку темнеет горб Антибского мыса. И таинственно и мерно, с промежутками, зорко прядает там, на горбе, белый огонь маяка...

О грасской жизни Ивана Алексеевича Бунина рассказано в интереснейшей книге его тогдашнего секретаря Александра Васильевича Бахраха. Книга его называется "Бунин в халате". Позже, уже через много лет после смерти Бунина, Бахрах заведовал культурными программами на радиостанции "Свобода".

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
Яндекс.Метрика